Международный теоретический и общественно-политический журнал "Марксизм и современность" Официальный сайт

  
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход Официальный сайт.

 Международный теоретический
и общественно-политический
журнал
СКУ

Зарегистринрован
в Госкомпечати Украины 30.11.1994,
регистрационное
свидетельство КВ № 1089

                  

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!



Вы вошли как Гость | Группа "Гости" | RSS
Меню сайта
Рубрики журнала
Номера журналов
Наш опрос
Ваше отношение к марксизму
Всего ответов: 492
Объявления
[02.09.2015][Информация]
Вышел из печати новый номер 1-2 (53-54) журнала "Марксизм и современность" за 2014-2015 гг (0)
[09.06.2013][Информация]
Восстание – есть правда! (1)
[03.06.2012][Информация]
В архив сайта загружены все недостающие номера журнала. (0)
[27.03.2012][Информация]
Прошла акция солидарности с рабочими Казахстана (0)
[27.03.2012][Информация]
Печальна весть: ушел из жизни Владимир Глебович Кузьмин. (2)
[04.03.2012][Информация]
встреча комсомольских организаций бывших социалистических стран (0)
Наш видеолекторий

 




 


Темы

Социальная философия

Революция и контрреволюция

Наша история

Вопросы экономики социализма.

Оппортунизм

Религия

Есть обновления

Главная » Статьи » Номера журналов. » № 1-2 2008 (43-44)

Религия и революционная идеология (продолжение) (2)

Религия и революционная идеология (продолжение) (2)

З.А. Тажуризина

Часть 1. Часть 2. Часть 3.

 

Энгельс подходил к христианству объективно, как ученый, вникая в тонкости отдельных книг Нового завета, анализируя смысл тех или иных новозаветных идей. С научных позиций он раскрыл неизбежность возникновения христианства в условиях всеобщего кризиса Римской империи, его социально-политические причины и идейные истоки. Причины возникновения христианства Энгельс усматривал в самой общественной жизни, в беспросветности рабства, в невозможности преодолеть социальные антагонизмы на почве рабовладельческого строя. Энгельс, действительно, «с большой симпатией» и глубоким сочувствием относился к угнетенным массам Римской империи, искавшим в потустороннем мире избавления от бедствий; детально изучил обстоятельства их жизни, психологию масс, вызвавшую к жизни новую религию. И по-разному оценивал роль христианства в различные исторические эпохи.

Зачем же Энгельсу понадобилось браться за специальное исследование истории первоначального христианства? С одной стороны, это было вызвано распространением в рабочем движении различных вариантов «религиозного социализма», проповедовавших возврат к принципам первоначального христианства. С другой стороны, Энгельс на конкретном историческом материале обосновывал несостоятельность позиций радикалов, жаждущих «запретить религию»[1]. Сопоставление движений широких народных масс – христианства и рабочего социализма – заставляло задуматься и об особенностях этих широких народных движений в период их становления. Энгельс выделял их сходные черты: это движения угнетенных, проповедующие грядущее избавление от нищеты и рабства; они подвергались преследованиям; несмотря на гонения, они победоносно прокладывали себе путь вперед, у них есть радость борьбы и уверенность в победе. Энгельс пишет даже, что в лице христианства тогда действительно существовал «социализм» (кавычки принадлежат не мне, а Энгельсу). Дело лишь в том, говорит он, что оно «хотело осуществить социальное переустройство не в этом мире, а в мире потустороннем, на небе, в вечной жизни после смерти». И вот принципиальное различие между этими движениями угнетенных: христианство ищет избавления от рабства «в посмертной потусторонней жизни на небе, социализм же – в этом мире, в переустройстве общества»[2].

Энгельс сопоставлял христианство и рабочий социализм вовсе не для апологии первого, но для выявления изъянов, присущих этим массовым движениям в период их формирования. Он разделяет мнение Э. Ренана о том, что некоторые местные секции Интернационала напоминали первые христианские общины. Но чем? «Не было такого вида фанатизма, глупости или мошенничества, который не проник бы и в молодые христианские общины»[3], но и в раннее рабочее движение (например, в вейтлинговские[4] коммунистические общины) проникали авантюристы, представлявшие себя «пророками», такие, как «пророк Альбрехт» или некий Кульман, проповедовавший, по словам Энгельса, «самый обыкновенный сентиментальный бред, облеченный в полубиблейские фразы à la Ламенне…»[5]. «И как наши первые коммунистические общины, так и первые христиане отличались беспримерным легковерием ко всему, что им подходило», так что в Новый завет мог попасть и отрывок, сочиненный авантюристом и преступником типа Перегрина[6]. Энгельс отметил и то, что оба движения закономерно «сумбурны в силу того, что всякое мышление масс вначале противоречиво, неясно, бессвязно», а также потому, что здесь была значительна роль пророков. Сумбурностью же объясняется и образование многих сект в обоих движениях[7].

Получается, что последовательно материалистическая, подлинно революционная теория не нуждается в ее оплодотворении религией; она преодолевает и ограниченность, незрелость раннего стихийного рабочего социализма, который, несмотря на кое-где сохраняющееся влияние религии, всё же ищет избавления от рабства не на небе, а в переустройстве общества. Но, говорят нам, не из христианства ли почерпнул марксизм идею равенства? Не пора ли признать это как факт? Христианство упразднило античное рабство: ведь еще апостол Павел сказал: «нет ни Эллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного…» (Кол. 3:11). Однако, как мы знаем, христианство не выступало против деления общества на рабов и господ, напротив: «Рабов увещевай повиноваться своим господам и угождать им во всем» (Тит. 2:9). Энгельс писал: «Христианство совершенно неповинно в постепенном отмирании античного рабства. Оно в течение целых столетий уживалось в Римской империи с рабством и впоследствии никогда не препятствовало работорговле у христиан…»[8].

Но, оказывается, еще задолго до христианства (с к.V в. до н.э.) в древней Греции против рабства решительно выступали киники. Во времена Энгельса учению киников не придавали серьезного значения, поэтому неудивительно, что он обошел их вниманием. В советское время кинизм глубоко и всесторонне исследовал И.М. Нахов[9]. Он назвал учение киников «самой демократической философией древности. К III в. до н.э. кинизм стал одним из популярных учений. Киническая критика существующего строя, мысли о превосходстве бедняков над богачами захватили своим демократизмом многих прогрессивных людей того времени»[10]. Выходцы из разных слоев общества, в том числе из рабов и свободных тружеников-бедняков, киники были стихийными философами-материалистами и атеистами (так, трактат Антисфена назывался «О свободе и рабстве»). Киникам было присуще «неприятие всех социальных, политических и моральных установок рабовладельческого общества». Не случайно трактат Антисфена назывался «О свободе и рабстве». Более того, они осуждали частную собственность, а труд считали главной добродетелью человека. Но что для нас особенно важно, – киники провозгласили естественное равенство всех людей («все равны по природе»), независимо от их социального положения, пола, этнической принадлежности, расы. Конечно, такое понимание равенства примитивно и отражает незрелость тогдашней мысли.

Школа киников просуществовала почти тысячелетие, в период возникновения христианства часть киников влилась в христианское движение. А здесь идея равенства приобрела иное, фантастическое, звучание. Энгельс в «Анти-Дюринге» заметил: «Христианство знало только одно равенство для всех людей, а именно – равенство первородного греха… Наряду с этим оно, в лучшем случае, признавало еще равенство избранных, которое подчеркивалось, однако, только в самый начальный период христианства»[11]. Энгельс назвал христианское понятие равенства отрицательным: все люди равны перед Богом, ибо все одинаково грешны. Идея же социального равенства, несмотря на то что в массовых революционных движениях прошлого нередко выступала в религиозной оболочке, никак не согласовывалась со специфически религиозным пониманием равенства.

Общеизвестно, что целый ряд российских революционных деятелей второй половины XIX в. находился под влиянием идей Маркса и Энгельса, хотя не все из них стали марксистами, как, например, П.Л. Лавров или М.А. Бакунин, лично знакомые с классиками марксизма. Революционные народники считали религиозный характер социального протеста несовместимым с самим существом социализма[12]. Вопрос о соотношении христианства и социализма подробно рассматривался не только Энгельсом, но и П.Л. Лавровым – и тоже в трех статьях! Но самое интересное в том, что написаны они были раньше энгельсовских: «Религиозные социалисты» – в 1873-м году, «Социализм и историческое христианство» – в 1875–м, «Христианский идеал перед судом социализма» – в 1876-м году[13]. Уже сами названия работ свидетельствуют о злободневности этих проблем, имевших место в революционном движении той поры. По мнению Лаврова, социализм должен серьезно отнестись к «историческим силам, с которыми ему приходится бороться или вступать в соглашение», учитывать «привычный склад мысли в народе, к которому он обращается и без которого его победа невозможна». Отсюда – вопросы, стоящие перед проповедниками социальной революции: как относится рабочий социализм к историческому христианству? Как соотносится идеал революционной партии с христианским идеалом? Как отнестись пропагандисту-революционеру к народным верованиям и религиозным привычкам? «Вопросы эти имеют настолько практический интерес, что уклоняться от их решения мы и не думаем». Для Лаврова христианство – историческое явление; он критиковал тех, кто рассматривал христианство как нечто однородное. «Его общественное значение в разные эпохи и в разных местностях было весьма различным», и «социалисты должны определить свое отношение к его различным историческим формам»[14]. В раннем христианстве обнаруживаются формы «инстинктивного коммунизма», в средние века в ересях – отрицание феодализма, сознание несправедливости общественного строя. Официальная церковь в кодексы, писанные под ее влиянием, не внесла начал социализма даже в самых элементарных его формах. Христианский же идеал, представленный в аскетизме, «был поставлен на официальное поклонение в православии и католицизме, в сектах»; идеал христианской любви и смирения был направлен на смирение перед злом и терпение[15]. Лавров показал несостоятельность попыток современного ему религиозного социализма создать «новое христианство» (Сен-Симон), доказать тождество учений социализма с текстами священных книг (Кабэ, Консидеран, Вильгардель), представить Иисуса революционером, а христианское учение – коммунистическим (Вейтлинг). Лавров доказывает, что из богословских текстов можно выбрать какие угодно изречения. Поэтому нужно спросить себя: какие из этих текстов стали руководящими и какие остались на втором плане. «Для оценки христианского идеала с социалистической точки зрения важны элементы, в нем преобладавшие»[16]. В прежние эпохи элементы социализма оставались в зародышевой форме, а господствовали иные по влиянию элементы. Идея аскетизма, например, была истолкована в духе эгоистического идеала христианского аскетизма. «Когда говорили, что нужно бросить богатства, чтобы идти за Христом, когда утверждали, что богач не попадет в царство небесное, когда семья, собственность, государство встречали отрицание», то за этим, пишет Лавров, вставало представление: иначе нельзя тебе спастись, попасть в царство божие. «Дать этим текстам иное толкование можно, лишь разрушив всю их историческую традицию». И вот вывод, к которому приходит Лавров: «Все элементы христианского идеала, так, как они выработаны историей, антиреволюционны»[17]. Мысль о революционной пропаганде на христианской почве (как ее представил Вейтлинг) совершенно противоречит историческому христианству, говорит Лавров. Это, по существу, проповедь новой религии при помощи нескольких текстов, искусственно выдерганных из христианской литературы. Тексты, цитируемые Вейтлингом и другими в революционном смысле, совершенно исчезают перед множеством текстов, толкующих о смирении, терпении, любви к врагам и т.д. До начала IV в., пишет Лавров, не было ни одного примера насильственного сопротивления христиан их гонителям, следовательно, ни в каких христианских общинах раннего периода упомянутые тексты не могли быть истолкованы в смысле революционном. Уже поэтому нельзя считать первоначальное христианство ни движением коммунистическим, ни революционным в социально-политическом смысле этого слова. «Между разными типами христианского идеала и учением социальной революции, как оказывается, нет ничего общего»[18].

Как мы видим, взгляды Лаврова и Энгельса на христианство имеют много общего, хотя мировоззрение Лаврова в целом было далеко от марксизма и подвергалось критике (как и учение народничества в целом) со стороны первого теоретика и пропагандиста марксизма в России – Г.В. Плеханова. Получив революционный заряд в народнических кружках и будучи сам одним из основателей «Земли и воли», Плеханов в 80-е гг. XIX в. становится на позиции марксизма. Ленин, как известно, высоко ценил философские работы Плеханова и считал, что всё, написанное Плехановым по философии, – «лучшее во всей международной литературе марксизма»[19]. Одна из его замечательных работ – «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895), где он полемизирует с врагами революционной теории, обвинявшими марксизм в односторонности, догматизме, противоречиях. В 1898 г. Плеханов писал, что «появление материалистической философии Маркса – это подлинная революция, самая великая революция, какую только знает история человеческой мысли»[20]. И он отстаивал и развивал революционные и атеистические традиции в философии, в том числе в вопросе о религии. Понятно, что религию Плеханов в соответствии с принципами марксизма рассматривал как препятствие на пути революционного движения, а также социального и культурного прогресса в целом.

Но вот вопрос, возникший из самой жизни: может ли тот, кто считает себя марксистом, то есть последователем революционной идеологии, отступить, хотя бы в малом, на позиции религии? Как известно, период реакции после поражения революции 1905-1907 гг. отразился на психологии либеральной интеллигенции, с конца XIX в. увлекавшейся революционными, а то и социалистическими идеями: теперь она прониклась мистическими, богоискательскими настроениями и принялась за изощренную критику материализма, прежде всего марксизма. В России создалась атмосфера, в которой усилились религиозные настроения трудящихся. Некоторые большевики (Луначарский, Базаров, Богданов и др.), считавшие себя и в это время марксистами, увлеклись модными тогда в Европе позитивистскими учениями Маха и Авенариуса, желая оплодотворить классический марксизм, который казался им «серым» и «догматичным», их идеями, в частности идеей синтеза, создававшей возможность соединения социализма и религии, материализма и мистики. К тому же они, каждый по-своему, решили приукрасить марксизм неким подобием религиозных идей, чтобы создать, таким образом, «новую пролетарскую религию». В 1908 г. вышел сборник махистских статей «Очерки по философии марксизма». В нем своей эмоциональностью, «богосочинительством» и словесными красотами выделялась статья «Атеизм» А.В. Луначарского, взгляды которого в то время[21] были представлены и в двухтомной работе «Религия и социализм» (1908-1911). «Создание своеобразной философской теории», богостроительства, Луначарский впоследствии назвал «самым ложным шагом», который он тогда сделал[22]. В «атмосфере реакции» он рассуждал, по его словам, так: множество людей находится под обаянием религиозных идей, в том числе и крестьянство. Им легче подойти к истинам социализма через религиозно-философское мышление, чем каким-нибудь другим путем, потому что «внешность» научного социализма «несколько холодна и сурова», хоть в нем и таится колоссальная этическая ценность. Для того чтобы марксизм приобрел притягательную силу для верующих, нужно облечь его в «своеобразную полупоэтическую» форму. «Бога нужно не искать, толковал я, его надо дать миру. В мире его нет, но он может быть». Правда, пишет далее Луначарский, он подчеркивал, что социализм как наивысшая форма религии «есть религия без бога, без мистики», а его, Луначарского, концепция – самый что ни на есть последовательный атеизм. При этом он напоминал о «свободе мнений и творчества» и призывал к «широкому» пониманию марксизма против «узкого». Луначарский изложил свою беседу с Лениным (1910-ый год), который наряду с прочим сказал ему: «Вы скользите от марксизма в гнуснейшее болото» [23].

Нынешний читатель, пусть даже коммунист, сегодня может подумать и так: ну что тут особенного, ведь Луначарский воздал хвалу марксизму, и то, что он назвал его «пятой религией» (вслед за иудаизмом, христианством, исламом и пантеизмом Спинозы) и облек в религиозную терминологию, может успешнее привлечь верующих трудящихся к социализму, этой «наивысшей форме религии». Не слишком ли строга оценка Ленина? Но вот мы вникаем в разбор Плехановым и Лениным богоискательства и богостроительства и понимаем, что член коммунистической марксистской партии, пока он находится в ее рядах, не должен пропагандировать религию, в каком бы виде она ни проявлялось. В статьях 1908-1909 гг. под общим названием «О так называемых религиозных исканиях в России»[24]. Плеханов глубоко исследовал причины и сущность этих исканий, начав с анализа религии, ее возникновения, сущности, эволюции и роли в обществе: нужно было теоретически доказать, что «современные попытки основания религий, свободных от «сверхъестественного» элемента», несостоятельны. Этот элемент присутствует в «новых» религиях в виде анимизма[25], даже если их основатели отрицают бытие бога. Плеханов во второй статье специально исследует «новую» религию Луначарского[26] (здесь же – и разбор учений Л.Н. Толстого и М. Горького), поскольку тот «имел и, кажется, еще имеет» отношение к марксизму. Он отмечает, что в стране появился «большой спрос на религию» по «причинам общественного характера». Под влиянием «событий, пережитых Россией в течение последних лет», «у многих интеллигентов исчезла вера в близкое торжество передового общественного идеала» и на первый план выступила забота о собственной личности; а поскольку религия дает надежду на бессмертие, то они впали в богоискательство. А «Луначарский делает уступку господствующему мировоззрению»,[27] пишет, что желает иметь религию без бога, но Плеханов показывает, что создание религии без Бога только запутывает реальную картину жизни, так или иначе впуская в эту религию идею Бога. Ряд выдержек из статьи Луначарского «Атеизм» служит Плеханову основанием для такого вывода. Луначарский вводит в «новую» религию христианские мотивы («Мы вместе с апостолом Павлом можем сказать: «Мы спасены в надежде»), рассуждает о «религиозной сущности души человека», усматривает изъян в тех, «кто не умеет мыслить мир религиозно»…



[1] С религией, которая «в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей. Чтобы разделаться с ней, необходимо прежде суметь объяснить ее происхождение и развитие, исходя из тех исторических условий, в которых она возникла и достигла господства». (Энгельс Ф. Бруно Бауэр и первоначальное христианство // Маркс К., Энгельc Ф. Соч., – Т. 19. – С. 307).

[2] Энгельс Ф. К истории первоначального христианства // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., – Т. 22. – С. 467.

[3] Энгельс Ф. К истории первоначального христианства, – С. 472.

[4] Вильгельм Вейтлинг (1808-1871) – первый представитель немецкого утопического рабочего коммунизма; он имел большое влияние на рабочее движение в Европе. В Швейцарии он издал «Евангелие бедного грешника», где доказывал, что из Евангелия можно почерпнуть учение не просто коммунизма, но коммунизма революционного. Он призывал к насильственной революции, которая должна немедленно осуществить коммунизм. Но религиозно-этические взгляды Вейтлинга обусловили утопический, сектантско-заговорщический характер его учения. Маркс и Энгельс еще во второй половине 40-х гг. показали вред от распространения его учения в среде трудящихся.

[5] Энгельс Ф. К истории первоначального христианства, – С. 472.

[6] Энгельс воспроизвел фрагмент из сочинения Лукиана (II в.) «О кончине Перегрина», где описывается жизнь преступника, который в Палестине стал пророком, руководителем общины христиан, толковавшим их писания и даже сочинявшим их.

[7] Энгельс Ф. К истории первоначального христианства. – С. 478.

[8] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 149.

[9] См.: Антология кинизма. Фрагменты сочинений кинических мыслителей. Издание подготовил И.М. Нахов. – М., 1984. Нахов И.М. Киническая литература. – М.,1980. Нахов И.М. Философия киников. – М., 1984.

[10] Нахов И. М. Очерк истории кинической философии // Антология кинизма. – С. 27.

[11] Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 20. – С. 106.

[12] Этот тезис обоснован во вводной статье А. Володина и Б. Шахматова «Атеисты, революционеры, социалисты, народники» к сборнику «Встань, человек!». – М., 1986. – С. 37.

[13] Следует иметь в виду, что Лавров был, можно сказать, профессиональным религиоведом, исследования которого в области истории религий были известны и на Западе.

[14] Лавров П.Л. Социализм и историческое христианство // Встань, человек! – М.,1986. – С. 82-83,87. По мнению же А.Д. Сухова, Лавров не находил существенной разницы между ортодоксальными или еретическими проявлениями религии, игнорировал принципиальные различия между несходными направлениями христианства – правым, ориентированным лишь на социальную демагогию, и левым, искренне приверженным идеалам социализма, хотя обосновывающим их религиозными категориями (См. А.Д. Сухов. Материалистическая традиция в русской философии. – М., 2005. – С. 244).

[15] Лавров П.Л. Христианский идеал перед судом социализма // Встань, человек! – С. 109-119.

[16] Там же – С. 108.

[17] Там же – С. 117.

[18] Там же. – С. 129.

[19] Ленин В.И. ПСС. – Т. 42. – С. 290. Не затрагивая вопроса о политических разногласиях Плеханова с большевиками, отмечу, что помимо проблемы «религия и революционная идеология» существует, видимо, и проблема «политика и революционная идеология», которая, как и первая, должна решаться конкретно.

[20] Плеханов Г.В. Философские и социальные воззрения К. Маркса (речь) // Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. – М.,1956. – Т. II. – С. 450.

[21] Любопытно, что в «Новой философской энциклопедии» (М., 2001, – Т. II, – С. 459) в малюсенькой по объему статье «Луначарский», ее автор пишет: «Анализируя многочисленные разновидности религий и философских школ, Луначарский считал марксизм «новой, глубоко критической… синтетической религиозной (выделено мной – З. Т.) системой», ни слова не говоря при этом, что впоследствии он осудил свои прежние богостроительские увлечения.

[22] Эта «теория» имела в основе идею «синтетической научной философии» Авенариуса и Вундта.

[23] См.: А.В. Луначарский. К вопросу о философской дискуссии 1908-1909 гг. // А.В. Луначарский об атеизме и религии. – М.,1972. – С. 438-446. Это первая часть статьи «В атмосфере реакции», написанной им для «Литературного наследства» в 1931 г.

[24] Эту интересную и наводящую мысль на аналогию с сегодняшним днем статью можно найти в сборниках «Г.В. Плеханов. О религии и церкви». – М., 1957; Г.В. Плеханов. Об атеизме и религии в истории общества и культуры. – М., 1977, а также в издании «Г.В. Плеханов. Избр. фило – С. произв., – Т. III. – М., 1957». В нашей работе фрагменты статьи Плеханова будут цитироваться из первого сборника. Из работ о Луначарском в период его богостроительства можно особо выделить статью талантливого марксиста Михаила Лифшица «А.В. Луначарский» (Мих. Лифшиц. Собр. соч. в трёх томах. – Т. III. – М., 1988). Его же: Г.В. Плеханов. Очерк общественной деятельности и эстетических взглядов. – М., 1983.

[25] Анимизм – религиозное представление о душе и духах.

[26] Вторая статья (глава) называется «Еще раз о религии». Третья – «Евангелие от декаданса» – посвящена анализу богоискательства либеральной интеллигенции, прежде всего, Д. Мережковского, а также З. Гиппиус, Д. Философова и Н.Минского. Не обращаясь специально к третьей главе (ввиду отсутствия у богоискателей попыток сделать религией марксизм), приведу всё же звучащую как афоризм цитату из нее: «Люди, принадлежащие к этой среде, ищут пути на небо по той простой причине, что они сбились с дороги на земле». (Г.В. Плеханов. О религии и церкви. – С. 355).

[27] Плеханов Г.В. О так называемых религиозных исканиях в России. //Плеханов Г.В. О религии и церкви. – М., 1957, – С. 316-317.



Категория: № 1-2 2008 (43-44) | Добавил: Редактор (22.09.2008) | Автор: З.А. Тажуризина
Просмотров: 540
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск по сайту
Наши товарищи

 


Ваши пожелания
200
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Категории раздела
№ 1 (1995) [18]
№ 2 1995 [15]
№ 3 1995 [4]
№ 4 1995 [0]
№ 1-2 2001 (18-19) [0]
№ 3-4 2001 (20-21) [0]
№ 1-2 2002 (22-23) [0]
№ 1-2 2003 (24-25) [9]
№ 1 2004 (26-27) [0]
№ 2 2004 (28) [7]
№ 3-4 2004 (29-30) [9]
№ 1-2 2005 (31-32) [12]
№ 3-4 2005 (33-34) [0]
№ 1-2 2006 (35-36) [28]
№3 2006 (37) [6]
№4 2006 (38) [6]
№ 1-2 2007 (39-40) [32]
№ 3-4 2007 (41-42) [26]
№ 1-2 2008 (43-44) [66]
№ 1 2009 (45) [76]
№ 1 2010 (46) [80]
№ 1-2 2011 (47-48) [76]
№1-2 2012 (49-50) [80]
В разработке
№1-2 2013 (51-52) [58]
№ 1-2 2014-2015 (53-54) [50]
№ 1-2 2016-2017 (55-56) [11]
Интернет-магазин

Прайслист


Номера журналов "МиС", труды классиков МЛ, философия, история.

Точка зрения редакции не обязательно совпадает с точкой зрения авторов опубликованных материалов.

Рукописи не рецензируются и не возвращаются.

Материалы могут подвергаться сокращению без изменения по существу.

Ответственность за подбор и правильность цитат, фактических данных и других сведений несут авторы публикаций.

При перепечатке материалов ссылка на журнал обязательна.

                                
 
                      

Copyright MyCorp © 2019