Международный теоретический и общественно-политический журнал "Марксизм и современность" Официальный сайт

  
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход Официальный сайт.

 Международный теоретический
и общественно-политический
журнал
СКУ

Зарегистринрован
в Госкомпечати Украины 30.11.1994,
регистрационное
свидетельство КВ № 1089

                  

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!



Вы вошли как Гость | Группа "Гости" | RSS
Меню сайта
Рубрики журнала
Номера журналов
Наш опрос
Ваше отношение к марксизму
Всего ответов: 451
Объявления
[02.09.2015][Информация]
Вышел из печати новый номер 1-2 (53-54) журнала "Марксизм и современность" за 2014-2015 гг (0)
[09.06.2013][Информация]
Восстание – есть правда! (1)
[03.06.2012][Информация]
В архив сайта загружены все недостающие номера журнала. (0)
[27.03.2012][Информация]
Прошла акция солидарности с рабочими Казахстана (0)
[27.03.2012][Информация]
Печальна весть: ушел из жизни Владимир Глебович Кузьмин. (2)
[04.03.2012][Информация]
встреча комсомольских организаций бывших социалистических стран (0)
Наш видеолекторий

 




 


Темы

Социальная философия

Революция и контрреволюция

Наша история

Вопросы экономики социализма.

Оппортунизм

Религия

Есть обновления

Главная » Статьи » Рубрики » ПУБЛИЦИСТИКА НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ БОРЬБЫ

К истории политэкономического термидора в СССР. К пятидесятилетию проекта ОГАС. Кибернетика и коммунизм.

К истории политэкономического термидора в СССР

К пятидесятилетию проекта ОГАС*

Кибернетика и коммунизм.

В.В. Пихорович

Имя В.М. Глушкова было известно практически всем его современникам. Не так уж много советских ученых удостоилось такой популярности: Королев, Курчатов, Патон-старший, – вот, пожалуй, и все. Причина такого всенародного почитания – даже не научные достижения сами по себе, были ученые, у которых они были никак не меньше. Причина в том, что, будучи крупнейшими величинами в своих отраслях науки, эти ученые, кроме этого, оказались еще и на самом переднем крае борьбы между социализмом и капитализмом. Каждый на своем участке, они обеспечивали нашу обороноспособность и способность не отстать в экономическом соревновании[1].

Но даже среди этих людей Глушкова следовало бы выделить особо. В.И. Ленин в работе «О едином хозяйственном плане», рассуждая о неумении многих коммунистов-руководителей организовать работу буржуазных специалистов в рамках плана ГОЭЛРО, призывал помнить, «…что инженер придет к признанию коммунизма не так, как пришел подпольщик-пропагандист, литератор, а через данные своей науки, что по-своему придет к признанию коммунизма агроном, по-своему лесовод и т.д. Коммунист, – продолжает дальше Ленин, – не доказавший своего умения объединять и скромно направлять работу специалистов, входя в суть дела, изучая его детально, такой коммунист часто вреден. Таких коммунистов у нас много, и я бы их отдал дюжинами за одного добросовестно изучающего свое дело и знающего буржуазного спеца»[2].

Конечно, за десятилетия Советской власти положение изменилось. «Буржуазных специалистов» в старом смысле слова больше не осталось. Подавляющее большинство крупных ученых сами были членами партии. Но проблема сама по себе не исчезла, а только видоизменилась.

Сегодня не нужно особо разъяснять, что быть членом коммунистической партии и быть коммунистом – далеко не одно и то же. Одно дело – «признавать» коммунизм (в 50-е-60-е годы даже самые лютые враги Советской власти не могли позволить себе сомневаться в его неизбежности), и совсем другое – самому реально быть коммунистом. Ведь каждому отдельному человеку все равно нужно было до него «доходить по-своему». Членов партии среди ученых тогда было очень много, но для подавляющего большинства из них это было скорее «общественной нагрузкой», не связанной непосредственно с их научными занятиями. Большинство из них становились членами партии еще до того, как они становились учеными, а из тех, кто вступал в партию, уже достигнув в науке определенного положения, немалая часть руководствовалась при этом далеко не научными, а, например, карьерными соображениями. Во многом коммунизм и специальные науки все годы социализма так и продолжали существовать отдельно, соединяясь скорее организационно, чем идейно.

Видимо, будучи натурой цельной и последовательной, привыкнув до всего доходить своим умом (именно умом, а не просто чувствами), не умея и не желая фальшивить в принципиальных вопросах, Глушков чувствовал искусственность и некоторую натянутость такого положения вещей. Скорее всего, именно поэтому членом партии он стал довольно поздно, в 1958 году, уже будучи руководителем Вычислительного центра АН УССР, который имел статус научно-исследовательского института.

Но даже в это время настоящее научное «признание» Глушковым коммунизма было еще впереди. По-настоящему, «через данные своей науки», В.М. Глушков пришел к коммунизму двумя-тремя годами позже. К 1962 году он был полностью уверен, что настоящее применение кибернетики как науки – в управлении плановой социалистической экономикой. Только здесь она реализует себя в полную мощь.

Уже к началу 60-х годов стало очевидно, что планировать советскую экономику и эффективно контролировать исполнение планов из единого центра становится все труднее и труднее по причине катастрофического увеличения количества экономической информации, которую необходимо при этом обрабатывать.

Подавляющее большинство экономистов в это время склоняется к мысли о необходимости дальнейшей децентрализации управления, что неизбежно вело к необходимости усиления роли рыночных рычагов для управления хозяйством, то есть к возврату назад, к господству товарного хозяйства. В принципе, экономистов можно при желании понять. Ведь политическая экономия сама по себе не обладала средствами борьбы с назревающим кризисом управления. Выход мог быть найден исключительно на путях изменения технической базы управления.

В.М. Глушков был не первым в СССР, кто обратил внимание на необходимость применения вычислительной техники в управлении народным хозяйством. Еще в 50-х годах подобные идеи выдвигались некоторыми специалистами в области вычислительной техники, например А.И. Китовым, а также экономистами, в частности академиком В.С. Немчиновым.

Но именно В.М. Глушков оказался самым горячим энтузиастом этого дела и больше всего сделал для его реализации. Идея Общегосударственной системы автоматизированного управления (ОГАС) стала делом его жизни.

Некоторые биографы В.М. Глушкова строят нехитрую концепцию, согласно которой идею ОГАС похоронила бюрократия, которая не была заинтересована во внедрении современных методов управления. Эта концепция подкупает своей простотой и очевидностью. Но это та простота, которая, как говорят, хуже воровства.

Глушкова в вопросе об ОГАС не очень понимали не только бюрократы, но даже ближайшие соратники, не говоря уже о так называемых «хозяйственниках» и экономистах. Его охотно признавали как крупнейшего организатора науки, как гениального ученого, то, что сам Глушков считал главным – ОГАС, многие считали его не очень серьезным увлечением, а то и просто, блажью. При этом такие люди считали себя очень практичными, а Глушкова – мечтателем. На самом деле этим «практикам» просто не хватало широты кругозора и, если хотите, фантазии. Глушков смотрел намного дальше, чем все специалисты. Он видел не только то, что есть, но и то, что будет. Мощности электронно-вычислительных машин, которые имеются сегодня, в сотни, тысячи и в миллионы раз превышают те, которые нужны были для организации ОГАС. Но эти мощности используются вовсе не с той целью, чтобы освободить человека от рутинного изнуряющего труда для творчества и развития своих способностей. Они используются в основном для усиления эксплуатации людей, для их дебилизации, для их морального и интеллектуального развращения, для усиления господства капитала над трудом.

Идея ОГАС выходила далеко за пределы не только кибернетики, но и за пределы науки как таковой. Это был тот случай, когда наука получала шанс во всеобщем масштабе превратиться в непосредственную производительную силу общества, а, соответственно, производительные силы получали шанс вырваться из стихии товарно-рыночных отношений и развиваться далее исключительно на научной, рациональной, разумной основе. Общество получало возможность осуществлять полную власть над своими собственными производительными силами и производить уже не «наобум Лазаря», а точно зная свои сегодняшние потребности и имея возможность прогнозировать их изменение на завтра и намного лет вперед. Притом можно было прогнозировать не просто возможности кошельков потребителей, а действительные разумные потребности людей и общества.

Когда разрабатывался план ГОЭЛРО, появился ленинский афоризм «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Сегодня ясно, что эта формула точно отражала специфику только первой фазы коммунизма. Вторая фаза – полный коммунизм был неосуществим без автоматизации управления социалистическим хозяйством. Увы, этого не смогли понять тогда – в середине 60-х.

Глушков мечтал о том, чтобы ОГАС получила такую же поддержку, как и ядерная и ракетная программа. Только усилий она бы потребовала побольше, поскольку затрагивала все отрасли хозяйства и общественной жизни вообще. Но и эффект от внедрения этой системы обещал быть небывалым. Здесь мы бы не просто оборонялись и догоняли США. ОГАС – это было оружие экономического и социального наступления, применение которого не оставляло капитализму никаких шансов в экономической борьбе с нами. Обгонять, не догоняя, – такой принцип предложил Глушков. Выставить какие-либо принципиальные возражения против ОГАС никто не мог. Но идею автоматизированного управления экономикой и не пытались рассмотреть с точки зрения принципов. Ее рассматривали в первую очередь с точки зрения выгоды. Она, конечно, обещала быть выгодной, но не скоро, да и неизвестно – получится или нет. Типичная точка зрения мелких лавочников. А тут нужно было принимать именно принципиальное решение. Не экономическое, а политическое, точнее политэкономическое. Глушков это ясно понимал. Не зря, отвечая на вопрос «Комсомольской правды»: «Какое ленинское изречение, какую ленинскую мысль вы помните всегда», Виктор Михайлович сказал: «Мысль о том, что принципиальная политика есть единственно правильная политика. … Стараюсь всегда следовать этой мысли».

Эффективность ОГАС должна была измеряться совершенно не теми масштабами, которыми мыслили тогдашние экономисты-рыночники и управленцы послесталинской эпохи.

К слову сказать, Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР», говоря о рентабельности тогдашней социалистической экономики, писал, что рентабельность с точки зрения отдельных предприятий и отраслей производства не идет ни в какое сравнение с той высшей рентабельностью, которую дает социалистическое производство, избавляя нас от кризисов перепроизводства и обеспечивая нам непрерывный рост народного хозяйства с его высокими темпами.

Но идеи Сталина к тому времени уже были не в почете. Среди экономистов В.М. Глушкова полностью поддержал академик В.С. Немчинов, который, как уже упоминалось, сам раньше высказывал сходную идею. Но верх взяли экономисты-рыночники, среди которых оказались и ученики В.С. Немчинова. Собственно, экономическая реформа 1965 года означала не что иное, как официальное принятие рыночной ориентации в политической экономии. Противники усиления рыночных методов в экономике, те, кто старался усовершенствовать централизованное управление экономикой за счет внедрения современной техники и новых методов планирования, были вытеснены из сферы управления экономикой и фактически лишены влияния на политику партии и государства.

Отличительной чертой характера Глушкова была невероятная работоспособность и настойчивость в достижении поставленных задач: как тех, которые он ставил перед собой лично, так и тех, которые стояли перед коллективом, перед страной в целом. Впрочем, личное, коллективное и общественное в нем органически соединялись. Глушков умел растворяться в деятельности руководимого им коллектива. Но на такое способны хоть и далеко не все, но многие, что нередко приводит только к тому, что такого рода руководители интересы коллектива стараются поставить выше интересов общества.

Глушков умел еще и деятельность своего коллектива всецело подчинить решению задач, стоящих перед обществом в целом. Но «подчинить» для него означало находиться на переднем крае, вести за собой, увлекать, заставлять двигаться вперед. В этом состояла коммунистичность В.М. Глушкова – не словесная, а действительная, практическая, деятельная.

Партия объявила, что коммунизм будет построен за 20-25 лет, и Глушков немедленно выдвигает идею ОГАС, включавшую в себя первоначально, кроме всего прочего, и систему безденежных расчетов населения. И это был не просто прожект. Все было продумано в деталях: технических, экономических, даже психологических. Позже, уже в 70-х годах, в вошедших в книгу В. Моева «Бразды управления» беседах Виктор Михайлович расскажет о своей идее потребительских ассоциаций по месту жительства, которые за счет того, что все их члены друг друга знают лично, поскольку живут по соседству и каждый день встречаются, позволили бы как исключить стремление обмануть друг друга в условиях безденежного распределения, так и избежать кажущегося неизбежным при решении подобной задачи вмешательства в личную жизнь каждого отдельного члена общества. Продуман был и финансовый механизм постепенного перехода к безденежному распределению.

Увы, таких людей, как В.М. Глушков, не оказалось в достаточном количестве ни в руководстве науки, ни в руководстве партии. Даже не попробовав выполнять программу партии, за принятие которой они сами же единогласно голосовали, руководители партии сочли ее невыполнимой. Вместо того чтобы думать, как осуществить обещанное народу и что нужно предпринять для этого на тех или иных участках общественной жизни, руководство партии думало только о том, как облегчить себе жизнь, чтобы и руководить, и в то же время особо не напрягаться. Вполне понятно, что люди с таким настроем с большим энтузиазмом восприняли шарлатанские идеи экономистов-рыночников, утверждавших, что усиление рыночных стимулов в экономике автоматически разрешит все проблемы.

Если академика Глушкова его наука привела прямиком к «признанию коммунизма», то среди специалистов в области политической экономии почти что не оказалось таких, которых бы их наука вела туда же. Советских экономистов их «наука», наоборот, неумолимо тянула в болото товарности, рыночной стихии, по существу, к капитализму.

Все дело, наверное, в том, что не всякого ученого, специалиста вообще, его дело ведет к коммунизму. К коммунизму наука ведет только настоящих ученых и специалистов, которые умеют быть последовательными и настойчивыми, отдают всего себя своему делу, а дело ставят на службу прогрессу общества, а не просто превращают его в род бизнеса или, наоборот, тяжкой, ненавистной поденщины. К сожалению, в советских научных и хозяйственных низах таких преданных своему делу людей было гораздо больше, чем в научных и партийных верхах.

Впрочем, о партийных верхах и их отношении к науке – разговор особый. Дело не в том, что там не было ученых. Проблема была в том, что те, кто оказывался наверху, не хотели учиться. Особенно не желали овладевать именно той наукой, без которой немыслимо успешное управление в условиях социализма – марксизмом. Для них марксизм был скорее религиозным ритуалом, чем наукой.

Владей они хотя бы азами экономического учения Маркса, проповедников «рыночного социализма», провокаторов «экономической реформы 1965 года» никто бы и слушать не стал, поскольку с точки зрения экономического учения марксизма все это – совершенно безграмотная антикоммунистическая вульгарщина.

Впрочем, как знать, может, наоборот, это была хорошо продуманная тонкая игра внешнего противника.

Вряд ли случайно со временем основные идеологи «реформы 1965 года» оказались за границей.

Если это была игра, то расчет был на одно – на марксистскую неграмотность руководства партии, да и партии в целом. В таком случае нам придется признать, что расчет этот полностью оправдался.

Огромное преимущество

В 2011 году в интернете появился русский перевод интереснейшей статьи сотрудника Института истории науки им. И. Ньютона при Массачусетском технологическом институте В. Геровича «Интер-Нет! Почему в Советском Союзе не была создана общенациональная компьютерная сеть»[3].

Интересна эта статья именно тем, что это взгляд на ОГАС «оттуда». И этот взгляд окажется весьма неожиданным для многих, кто привык пренебрежительно относиться к достижениям советской экономики и науки.

Конечно, есть в этой статье и места типа «в 1953 году, когда умер Сталин, советская экономика "напоминала измотанное животное"»[4].

Но, видимо, как когда-то в брежневском СССР ученые обязательно в начале статьи или книги к месту и не к месту цитировали материалы очередного съезда КПСС, так в США даже самая умная статья об СССР обязательно должна содержать определенные ритуальные критические положения в адрес исследуемого предмета. Но даже самые завзятые советские «славакапээсэсники» не позволяли себе пользоваться в научных трудах заведомо ложными данными. Поэтому вызывают удивление заявления типа «с 1959-го по 1964 год выпуск промышленной продукции неуклонно снижался» со ссылкой на все того же Judy R. Возможно, у этого самого Джуди свои собственные представления о статистике и научной добросовестности, но ведь В. Герович имеет добротное советское образование и должен понимать, что такие данные не могут соответствовать действительности. По советским официальным данным, выпуск промышленной продукции к 1965 году по сравнению в с 1958 вырос на 84%. Допустим, что уважаемый В. Герович по каким-то причинам не склонен доверять советской статистике. Это его право, хотя такое недоверие желательно обосновывать. Но разве это значит, что можно безоговорочно доверять данным этого удивительного Judy R.? Ведь они, как минимум, очень резко расходятся с тем, что говорил об этой эпохе в советской истории американский президент Кеннеди. Например: «Хоть кто-нибудь объяснил бы мне, как обогнать! Пусть это будет хоть дворник там у вас, если он знает, как! Для нас нет ничего более важного!».

Эти слова, если верить книге H. Sidey. Kennedy: a portrait of a President, произнес Кеннеди в конце апреля 1961 года на совещании с руководителями НАСА. Касалось это только полета Гагарина в космос, но очень несложно догадаться, что между полетами в космос и развитием промышленности существует некоторая связь.

Прямо удивительно, что среди дворников НАСА не нашлось человека с уровнем мышления Judy R., который бы успокоил американского президента и разъяснил ему, что догнать СССР очень просто – нужно сначала довести экономику до «состояния загнанного животного», а потом организовать дело так, чтобы «выпуск промышленной продукции неуклонно снижался».

Но такие, ничем не обоснованные положения оценочного характера касательно советской экономики, которые встречаются в статье В. Геровича, вполне простительны, если учесть, что в статье идет речь о вещах весьма неприятных для гордых американцев, уверенных в том, что они всегда и везде были «впереди планеты всей», а в вычислительной технике – в особенности.

В данном материале автор рассказывает о советском проекте, который вполне мог поставить американцев в такое же неприятное положение, в какое их поставила советская космическая программа. Мало того, успешная реализация этого проекта могла оказать решающее влияние на исход соревнования между СССР и США в экономической области и сделать продолжение этого соревнования невозможным для США.

Вот какие свидетельства на этот счет приводит В. Герович: «ЦРУ создало специальный отдел для изучения советской кибернетической угрозы. Этот отдел выпустил целый ряд секретных докладов, где отмечал, среди прочих стратегических угроз, намерение Советского Союза создать «единую информационную сеть»[5] [7]. На основе докладов ЦРУ в октябре 1962 года ближайший советник президента Джона Кеннеди написал секретный меморандум о том, что «советское решение сделать ставку на кибернетику» даст Советскому Союзу «огромное преимущество»; «…к 1970 году СССР может иметь совершенно новую технологию производства, охватывающую целые предприятия и комплексы отраслей и управляемую замкнутым циклом обратной связи с использованием самообучающихся компьютеров».

И если Америка будет продолжать игнорировать кибернетику, заключал эксперт, «с нами будет покончено» [8]».

Возможно, в этих документах имеется некоторое преувеличение опасности, которую несло для США внедрение ОГАС в СССР, но оценка, что в случае реализации проекта эта угроза была бы именно стратегической, скорее всего, верна. Дело в том, что этой угрозе США ничего противопоставить не могли в принципе.

И не только по причине «игнорирования кибернетики», но и потому, что никакая кибернетика не в состоянии была сделать американскую экономику управляемой. Ведь для того, чтобы построить систему автоматизированного управления, мало иметь достаточное количество машин и правильно построенные информационные сети (машин в США всегда было гораздо больше, чем в СССР, да и правильное построение сети не могло составлять для них проблемы). Но между созданием общенациональной сети и созданием общенациональной автоматизированной системы управления экономикой общего не больше, чем между обращениями «милостивый государь» и «государь»[6].

Проблема состояла в том, что для того чтобы построить автоматизированную систему управления, необходимо, как минимум, определить объект управления. В отличие от СССР, где существовал единый народнохозяйственный комплекс, в США ничего подобного не было, а, соответственно, и управлять было нечем.

Разумеется, это вовсе не исключало внедрения автоматизированных систем управления теми или иными процессами, скажем технологическими, или, допустим, в сфере экономического учета, но и здесь автоматизация сталкивалась с неожиданными проблемами.

Так, согласно данным IFR[7] – международной федерации робототехники, по состоянию на 2005 год, на 10 000 человек, занятых в обрабатывающей промышленности, использовалось в Японии 352 робота, в Южной Корее – 173. 171 робот на 10000 занятых использовался в обрабатывающей промышленности Германии, в Италии – 130, в Швеции – 117. В Финляндии плотность составила 99. И аж за ней идут Соединенные Штаты с 90 роботами на 10 000 работающих в промышленности.

Сразу за США шли Испания (89), Франция (84). В середине октября 2008 года по данным IFR, в промышленности Японии на десять тысяч рабочих приходилось 310 роботов, в Германии – 234, Южная Корея (185), США (116) и Швеция (115). Как видите, «плотность» использования роботов в Японии упала, в США же выросла, но значительно меньше, чем в Германии. В этом отношении США сильно отстают даже от Европы в целом. Если продажи индустриальных роботов в Европе за 2007 год выросли на 15%, то в США – на 9.

А ведь внедрение промышленных роботов и автоматизация производства, дающая возможность иметь «совершенно новую технологию производства, охватывающую целые предприятия и комплексы отраслей и управляемую замкнутым циклом обратной связи с использованием самообучающихся компьютеров» – это еще далеко не одно и то же. Можно с уверенностью сказать, что, идя по пути внедрения отдельных роботов и даже отдельных автоматизированных линий, в принципе невозможно достичь такой «совершенно новой технологии производства».

Что же касается внедрения собственно экономических автоматизированных систем управления, то здесь проблемы оказались еще более острыми.

Вот что пишет Стивен Зарленга, брокер, который находился на основной площадке нью-йоркской фондовой биржи в дни финансового кризиса 1987 года: «Некоторые крупнейшие фирмы с Уолл-Стрит осознали, что не могут остановить свои заранее запрограммированные компьютеры, работающие по алгоритмам торговли деривативами. Мне рассказывали, что некоторым приходилось вырывать провода из электрической сети или обрезать их – ходили слухи, что кто-то даже использовал пожарные топоры с лестничных пролетов. Дело в том, что компьютеры нельзя было выключить, а они отправляли указания по покупке и продаже прямо на торговую площадку».

Правда, это, так сказать, эмпирический факт, хотя и весьма показательный. Но в дипломной работе студентки Московской высшей школы экономики А.Д. Романюхи «Оценка взаимосвязи между ипотечным кризисом в США и динамикой фондового рынка» (из которой мы позаимствовали этот сюжет) содержится и теоретическое обобщение, указывающее на принципиальную несовместимость автоматизированных систем управления и американской финансовой системы, которая единственная скрепляет бесконечное количество частных производителей и потребителей в некое подобие единого целого. Притом принадлежит оно не комунибудь, а Алану Гринспену – человеку, которому нельзя не доверять в этом вопросе, ибо именно он, будучи назначенным в том же 1987 году председателем совета управляющих федеральной резервной системы США, лучше всего разбирался в механике американского хозяйства. Вот что он пишет: «Расширенные базы данных прямого доступа, широкие каналы связи, вычислительные и телекоммуникационные возможности позволяют получать информацию о состоянии рынка и кредитных особенностях практически моментально, что позволяет заемщику самостоятельно анализировать кредитоспособность, разрабатывать и применять сложные торговые стратегии хеджирования рисков. Это, – продолжил Гринспен, – наносит прямой ущерб кредитоспособности финансовых учреждений и одновременно ведет к появлению новых конкурентных преимуществ суррогатных ценных бумаг, таких, как коммерческие векселя, ипотечные бумаги и даже автомобильные займы»[8].

Конечно, Гринспен лукавит, когда обвиняет информатизацию в «появлении новых конкурентных преимуществ суррогатных бумаг». Разумеется, что спекуляции с деривативами, вследствие чего надуваются и лопаются огромные финансовые пузыри, возникли вовсе не вследствие введения информационных технологий, но то, что информатизация подрывает монополию банков на информацию о состоянии рынков, а соответственно, их монополию на финансовые махинации, – это факт.

Именно забота о сохранении этой монополии банков и является основным и непреодолимым препятствием на пути внедрения общегосударственных автоматизированных систем управления в США, и именно она обрекает страну на периодические все усиливающиеся финансовые, кредитные, торговые и т.п. кризисы, которые в своей сущности являются кризисами управления, устранять причины которых – то есть полное господство транснациональных финансово-промышленных корпораций и конкуренцию между ними – в США никто никогда и не собирался. Поэтому кибернетика там игнорировалась, продолжает игнорироваться до сих пор, и, судя по всему, руководители США надеются, что смогут игнорировать ее и в будущем.

Впрочем, то, что кибернетика игнорировалась в США и других капиталистических странах, успели подметить уже классики кибернетики.

Вот как эту проблему видит Норберт Винер в книге «Кибернетика и общество»: «Удел информации в типичном американском мире состоит в том, чтобы превратиться в нечто такое, что может быть куплено или продано.

В мою задачу не входит скрупулезный разбор того, является ли эта торгашеская точка зрения моральной или аморальной, невежественной или разумной. Моя задача состоит в том, чтобы показать, что эта точка зрения приводит к неправильному пониманию информации и связанных с ней понятий и к дурному обращению с ними»[9].

А вот как основатель кибернетики видит выход из ситуации: «Выход один – построить общество, основанное на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи.

Для строительства такого общества потребуется большая подготовка и большая борьба, которая при благоприятных обстоятельствах может вестись в идейной плоскости, а в противном случае – кто знает как?»[10].

Стаффорд Бир: «Мир богатых никогда не признавал кибернетику как инструмент управления и поэтому до смешного неверно к ней относился»[11].

Что касается К. Цузе, создателя первой работающей полнофункциональной программируемой в двоичном коде вычислительной машины, то он прямо заявлял о своем стремлении поставить компьютеры на службу социалистической экономике будущего. Совместно с Арно Петерсом[12] они разрабатывают идею «эквивалентной экономики», которую последний излагает в вышедшей в 2000 году книге с красноречивым названием «Компьтерный социализм. Беседы с Конрадом Цузе».

Конечно, можно предположить, что приведенные выше факты выбраны произвольно, а мнения отцов кибернетики были предвзятыми, но невозможно игнорировать тот факт, что после разрушения СССР, несмотря на невероятное увеличение мощностей компьютерной техники и на то, что компьютерными сетями фактически уже опутан весь мир, никто даже на ставит задачи использования всех этих возможностей для решения задач разумного управления развитием экономики и социальными процессами. И это, несмотря на то, что межкризисные периоды становятся все короче, а время кризисов все длиннее. Последний из них длится уже с 2008 года, но пока все говорят только о том, что дальше будет еще хуже.

Этот, как и все прочие кризисы, именуют поразному: сначала говорили, что это кризис ипотечный, потом, что кредитный, дальше финансовый, но очевидно, что в первую очередь – это кризис управленческий. Он свидетельствует, что такой инструмент управления, как «железная рука рынка», который худобедно, но справлялся со своими функциями в эпоху паровой машины, явно устарел, как устарела паровая машина, его породившая. Развитие науки и техники за последние полтора столетия ушло вперед невероятно, и наивен тот, кто думает, что этот факт можно игнорировать и продолжать полагаться в деле управления этой громадной глобальной силой исключительно на здравый смысл и на то, что конъюнктура на бирже будет складываться благоприятно.

В СССР в начале 60-х годов была предпринята попытка построить систему управления экономикой, альтернативную рыночной. Систему, которая бы позволила осуществлять прогнозирование, планирование экономического развития и управление им на научной основе. Именно в этом состояла суть ОГАС. В этом смысле цитируемый В. Геровичем американский рецензент сборника «Кибернетику – на службу коммунизму», отметивший, что смысл этой системы состоит в том, чтобы «создать полностью интегрированную и управляемую экономику», на наш взгляд, очень точно отражает не только суть ОГАС, но и задачу, без решения которой современный объективно глобализированный мир вряд ли сможет долго балансировать на грани скатывания в хаотическое состояние.

Сегодняшний мир «интегрирован» в основном финансово, в частности тем фактом, что доллар является мировой валютой, и «управляется» мировая экономика через манипуляции с долларом. Но сегодня является очевидным, что закат этой системы не за горами. Даже Национальный разведывательный Совет США не оспаривает этой очевидности, а только старается смягчить формулировки. Вот что написано в его докладе, изданном в 2009 году: «Несмотря на недавние вливания в долларовые активы и повышение стоимости доллара, к 2025 году он может утратить свой статус в качестве уникальной ключевой мировой валюты...»[13].

Представляется крайне наивным полагать, что место доллара займет какая-либо иная валюта или «рыночная корзина валют». Не нужно забывать, что доллар обеспечивается, в первую очередь, мощью вооруженных сил США. Никакая иная валюта не может и мечтать о подобной обеспеченности, и если уж и она оказывается недостаточной, это может означать только одно: что старая «система интеграции» мира исчерпала себя полностью и нужно искать ей замену. Пока в этом деле ясно одно – что оставлять управление мировой экономикой в руках специалистов по финансовым спекуляциям и людей, склонных решать мировые экономические проблемы с помощью военных авантюр, опасно. Управление экономикой, точно так же как и управление в любой другой сфере современной жизни, должно строиться на научной основе.

И думать над такой заменой нужно уже сегодня. Опыт СССР (как положительный, так и отрицательный) может сослужить хорошую службу тем, кто будет разрабатывать управленческие системы будущего и применять их на практике.

Судьба СССР в этом отношении очень поучительна. Почти все, кто пишет об этой истории, винят в провале проекта по созданию Общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой руководство СССР, и, видимо, такая вина была. Но обычно умалчивается, в чем именно состояла эта вина.

Она состояла в том, что советское руководство в последний момент предпочло хлопотному и затратному проекту создания единой общегосударственной автоматизированной системы управления, которая могла бы содействовать созданию «полностью интегрированной и управляемой экономики», проект экономистоврыночников, суть которого состояла в отказе от совершенствования методов централизованного управления экономикой и внедрении так называемых «экономических», то есть рыночных, методов, означавших фактически отказ от сознательного управления экономическими процессами[14].

Экономическая суть этой реформы сводилась к максимальной децентрализации управления. У такого стремления было объективное основание, которое В.М. Глушков зафиксировал в своей теории «информационных барьеров», состоящее в том, что уже было невозможно охватить единым взглядом все взаимосвязи частей единого хозяйства и иерархия управления в этом мало помогала. Глушков предлагал преодолевать этот барьер с помощью общегосударственной автоматизированной системы управления. Экономисты-рыночники — путем децентрализации управления, передачи максимального количества управленческих функций от центра к периферии.

Говорили, что таким образом уменьшается бюрократизация. На самом же деле таким способом под бюрократическую систему управления подводилась материальная база. Если раньше бюрократическая система управления не имела под собой никакой собственной экономической опоры и поэтому не только любой бюрократ, но и любой бюрократический орган всецело зависел от политической конъюнктуры, то теперь ситуация радикально менялась. Местная бюрократия (особенно на уровне республик) значительно усиливалась, целостность народно-хозяйственного комплекса существенно нарушалась, поскольку в условиях, когда прибыль и объем продаж объявлялись главными показателями эффективности деятельности предприятия, центр экономической жизни смещался в сторону отдельного предприятия и таким образом закладывались основы центробежных тенденций, приведших впоследствии к разрушению СССР.

Формально после реформы, как и до нее, собственность на средства производства оставалась в руках государства, но реально интерес коллектива отдельного предприятия начинал доминировать над интересом всего общества в целом, а уж о таком вопросе, как перспектива мировой революции, что было центральным вопросом в первые годы Советской власти, в это время уже и вспоминать было неприличным. Такие идеи принципиально не вписывались в концепцию «экономической» реформы.

Подход, при котором интерес «первичных коллективов» выдвигается на первый план, в марксизме называется анархо-синдикализмом, который Ленин охарактеризовал как «смертельную болезнь коммунизма».

Увы, и здесь классик оказался убийственно прозорлив.

 


[1] * Из книги "Очерки истории кибернетики в СССР. М. URSS. 2014")

[2] Ленин В.И. О едином плане хозяйственных работ – ПСС. – Т. 45. – с. 346.

[4] Так изволил оценить состояние советской экономики в 1953 году некто Judy R. The Soviet Economy: From Commissars to Computers // International Journal. — 1967. — Vol. 22. — P. 642. И это при том, что уже к 1950 году уровень промышленного производства в СССР превысил довоенный на 73 %, а в 1952 году среднегодовой прирост промышленного производства равнялся 10%. СССР к этому времени ликвидировал монополию США не только в области ядерного оружия, но и в области электронно-вычислительной техники. Интересно, как бы этот умник назвал состояние экономики США, которая, несмотря на то, что она невероятно разжирела на второй мировой войне, уже в 1948-49 году пережила серьезный кризис со спадом производства на 17%? Подъем 1950 года был связан в основном с войной в Корее, к концу которой американская экономика медленно вползла в очередной кризис, который длился еще дольше, чем предыдущий, и привел к падению производства на 9%.

[5] Источники, на которые ссылается В. Герович, пронумерованы, как в его статье:

[7] Conway F., Siegelman J. Dark Hero of the Information Age: In Search of Norbert Wiener, the Father of Cybernetics. New York: Basic Books, 2005. — P. 318, 391

[8] Artur Schlesinger? Jr., to Robert Kennedy, 20 October 1962. Schlesinger Personal Papers. John F. Kennedy Library (Boston, Mass.). Box WH-7. «Cybernetics».

[6] В этой связи не может не вызывать удивления, что В. Герович, который явно очень хорошо понимает эту проблему, почему-то дал своей статье о проблеме построения Общегосударственной автоматизированной системы управления название, явно не отражающее ее истинное содержание.

[8] Anderson, Jenny, Goldman Runs Risks, Reaps Rewards, The New York Times, June 10, 2007.

[9] Винер Н. Кибернетика и общество. — М., 1958. — С. 120.

[10] Винер Н. Кибернетика – М.: Наука, 1983. — С. 80.

[11]  Бир Стаффорд Мозг фирмы. — М., 2005. — С. 256.

[12] Арно Петерса считал своим учителем Хайнц Дитерих, бывшего советником у президента Венесуэлы Уго Чавеса и считающегося одним из вдохновителей программы “Социализма ХХІ века”, в которой важное место занимают идеи “ІТсоциализма”.

[13] «Мир после кризиса. Глобальные тенденции — 2025: меняющийся мир. Доклад Национального разведывательного совета США. — М. Издательство «Европа», 2009.

[14] 2 Глушков В.М. Пионер кибернетики. — К., 2003. – 326 с.

Категория: ПУБЛИЦИСТИКА НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ БОРЬБЫ | Добавил: Редактор (18.09.2015) | Автор: В.В. Пихорович W
Просмотров: 649
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск по сайту
Наши товарищи

 


Ваши пожелания
200
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Корзина
Ваша корзина пуста
Категории раздела
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ [50]
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ СВОБОДОМЫСЛИЯ И АТЕИЗМА [10]
МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА: СОСТОЯНИЕ, ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ [10]
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ [18]
КОММУНИСТЫ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ [64]
РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ [35]
ОППОРТУНИЗМ: ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ [59]
К 130-ЛЕТИЮ И.В. СТАЛИНА [9]
ПЛАМЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ [17]
У НАС НА УКРАИНЕ [3]
ДОКУМЕНТЫ. СОБЫТИЯ. КОММЕНТАРИИ [9]
ПУБЛИЦИСТИКА НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ БОРЬБЫ [8]
ПОД ЧУЖИМ ФЛАГОМ [3]
В ПОМОЩЬ ПРОПАГАНДИСТУ [6]
АНТИИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ БОРЬБА [4]
Малоизвестные документы из истории Коминтерна [2]
К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И.В. СТАЛИНА [1]
К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И.В. СТАЛИНА
К 100-ЛЕТИЮ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ [1]
К 100-ЛЕТИЮ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ
К 100-ЛЕТИЮ СОЗДАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА [0]
К 100-ЛЕТИЮ СОЗДАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
ДИСКУССИОННЫЕ ВОПРОСЫ [0]
ДИСКУССИОННЫЕ ВОПРОСЫ
Интернет-магазин

Прайслист


Номера журналов "МиС", труды классиков МЛ, философия, история.

Точка зрения редакции не обязательно совпадает с точкой зрения авторов опубликованных материалов.

Рукописи не рецензируются и не возвращаются.

Материалы могут подвергаться сокращению без изменения по существу.

Ответственность за подбор и правильность цитат, фактических данных и других сведений несут авторы публикаций.

При перепечатке материалов ссылка на журнал обязательна.

                                
 
                      

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz