Международный теоретический и общественно-политический журнал "Марксизм и современность" Официальный сайт

  
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход Официальный сайт.

 Международный теоретический
и общественно-политический
журнал
СКУ

Зарегистринрован
в Госкомпечати Украины 30.11.1994,
регистрационное
свидетельство КВ № 1089

                  

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!



Вы вошли как Гость | Группа "Гости" | RSS
Меню сайта
Рубрики журнала
Номера журналов
Наш опрос
Ваше отношение к марксизму
Всего ответов: 448
Объявления
[02.09.2015][Информация]
Вышел из печати новый номер 1-2 (53-54) журнала "Марксизм и современность" за 2014-2015 гг (0)
[09.06.2013][Информация]
Восстание – есть правда! (1)
[03.06.2012][Информация]
В архив сайта загружены все недостающие номера журнала. (0)
[27.03.2012][Информация]
Прошла акция солидарности с рабочими Казахстана (0)
[27.03.2012][Информация]
Печальна весть: ушел из жизни Владимир Глебович Кузьмин. (2)
[04.03.2012][Информация]
встреча комсомольских организаций бывших социалистических стран (0)
Наш видеолекторий

 




 


Темы

Социальная философия

Революция и контрреволюция

Наша история

Вопросы экономики социализма.

Оппортунизм

Религия

Есть обновления

Главная » Статьи » Номера журналов. » № 1-2 2014-2015 (53-54)

Читая Сталина (ч.3)

   << ч.1 ч.2                                                                                                      (часть 3)

Читая Сталина

Р.И. Косолапов

Обращаясь к завершающему этапу деятельности Сталина, мы делаем опять-таки неутешительные выводы о состоянии сознания советского общества, понимании своего долга его руководством. Восторженный прием Сталина XIX съездом КПСС (октябрь 1952 года) и горечь утраты, которая охватила массы населения после его скорой кончины, говорят о настроениях народа. От них резко отличаются настроения «верхов». Прежде всего это касается восприятия ими прижизненного идейного «завещания» Сталина – «Экономических проблем социализма в СССР», аттестация которого, весьма неглубокая, была по сути механически пристегнута к Отчетному докладу ЦК (с ним на съезде выступал Г.М. Маленков) и которое с содержательной точки зрения (я, разумеется, говорю здесь не о похвалах и эпитетах – их было предостаточно) не служило предметом дискуссии на съезде.

Высказывания и поведение ближайших сотрудников Сталина в последующий период показали, что он был прав, под горячую руку обзывая их «слепыми котятами». Прав в отношении всех своих соратников, даже проницательного В.М. Молотова, который четко сознавал судьбоносное значение для социализма такой задачи, как преодоление классовых различий, связывая его зрелость со становлением бесклассовой социальной структуры, но, как и коллеги, туманно представлял ведущие к этому экономические процессы. Естественно, речь здесь не о тех молодых кадрах, которые были подобраны самим Сталиным и которым не дали «дозреть» в верхнем эшелоне руководства, убрав их после его кончины (Ю.А. Жданов, Д.И. Чесноков, Д.Т. Шепилов...), но картина его «одиночества» от этого не становится менее трагичной. Он ушел из жизни, не понятый и не поддержанный однопартийцами-современниками, в зените беспримерной победной славы и всего за три года до беспримерного оклеветания и поношения. … Еще несколько раньше академик В.И. Вернадский резко выделил одного Сталина из числа власть имущих. А если мы вспомним, что этот геолог создал концепцию ноосферы – сферы научной мысли, венчающей совокупное развитие земных литосферы, гидросферы, атмосферы, биосферы и социосферы, и считал ее полностью созвучной с основной идеей, проникающей в научный социализм, что он видел в утверждении Советской власти «начало перехода к государственному строю сознательного воплощения ноосферы»[28], то это выделение приобретает значимость высочайшей оценки. «Наше дело правое, – писал Вернадский Сталину в 1943 году, – и сейчас стихийно совпадает с наступлением ноосферы – основы исторического процесса, когда ум человека становится огромной геологической, планетарной силой»[29]. Сталин, как и Ленин, во всей его многогранности дорастал до ноосферного уровня; однако после него этот рост был приостановлен. Человечество в лице ведомой ими партии, советского рабочего класса, народа совершило прорыв-переход в ноосферу, но закрепить его и расширить мог своим натиском только мощный кадровый «второй эшелон», подготовить который Сталин и не сумел и не успел. При колоссальном размахе во второй половине XX века научно-технической революции, качественно сказавшейся особенно заметно в развитии и совершенствовании массовых информационных технологий, то есть инструментария мыслящего мозга, – будто в насмешку над ним, – произошел пугающий интеллектуальный социально-нравственный спад. Задачу полноценного выхода в ноосферу не ведающая жалости ирония истории сдвинула на два-три поколения вперед.

Дарование Сталина-геополитика ярко проявилось в определении, укреплении и возвышении той социальной и национальной массовой силы, которая действовала таким образом, «что центр революционного движения переместился из Западной Европы в Россию. Революционеры всех стран с надеждой смотрят на СССР как на очаг освободительной борьбы трудящихся всего мира, признавая в нем единственное свое отечество, – писал Сталин Д. Бедному в декабре 1930 года. – Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих как признанному своему вождю, проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран... Все это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса»[30]. Сталин резко обрушился на приписывание русским, их рабочему классу в том числе, в качестве национальной черты «лени» и привычки «сидеть на печке», попытки выдавать подобные суждения за «большевистскую критику» и категорически заявил, что это «клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата»[31].

Спустя девять лет в разговоре с A.M. Коллонтай, за полтора года до начала Великой Отечественной войны советского народа, предсказывая предстоящие величайшие испытание, Сталин выразил близкую позицию. «Все это ляжет на плечи русского народа, – сказал он. – Ибо русский народ – великий народ. Русский народ – это добрый народ. У русского народа – ясный ум. Он как бы рожден помогать другим народа. Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него – стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Поэтому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ – неодолим, неисчерпаем»[32]. Это же обобщение – на базе богатейшего военного опыта – Сталин подтвердит пятилетие спустя в знаменитом победном тосте 24 мая 1945 года[33]. Не случайно буржуазно-бюрократическая контрреволюция 1985-1993 годов била по указанным здесь чертам. Своими мишенями оппортунисты всех мастей, теневики-капитализаторы и компрадоры избрали сплоченность рабочего класса; интернационализм как национальную черту русского народа, передаваемую другим народам-братьям; устремленность советских людей к высоким целям, к утверждению социального равенства, жизни, достойной человека; наши исторические, патриотические, революционные и культурные святыни. Получив благодаря горбачевскому предательству главенство в средствах массовой информации, они многого добились. Но от исчерпывающего осуществления своих планов эти «граждане мира» пока далеки. Самокритичность и самоирония, в высшей степени свойственные нашим соотечественникам, отнюдь не означают их готовности поступиться собственным достоинством. А проявляемая ими уважительность по отношению к западноевропейцам и американцам не требует рептильных поз и не лишает их возможности и права проявлять «кураж». Реакция стремилась во что бы то ни стало выбить из гражданина России чувство социалистического первородства, сознание принадлежности к особой евразийской цивилизации, но вполне преуспеть пока не смогла. Борьба на этом поприще развертывается на наших глазах.

Из материалов 18-го тома мы знаем об озабоченности Сталина проблемой необратимости победы в Отечественной войне. Ее гарантии он понимал и как восстановление экономики и культуры нашего Отечества, их развитие до высших мировых образцов, и как создание союза славянских государств «новыми славянофилами-ленинцами», не навязывая кому-либо советский строй и вместе с тем оказывая друг другу хозяйственную, военную и иную помощь[34]. Судя по всему, Сталин не форсировал социальные перемены в послевоенной Восточной Европе, но твердо рассчитывал на создание дружной семьи славянских народов, являющих миру многообразный пример эволюции социалистического уклада жизни. Внимание влиятельных империалистических кругов к этому региону известно и легко объяснимо. Еще во время войны британский империализм блокировал и задушил героическое народно-демократическое движение в Греции, способствовал националистической дезориентации титовской Югославии. На нашей памяти инспирированные НАТО мятежи в ГДР и Венгрии, Польше и Чехословакии. Отравление «экономизмом» докеров Гданьска в сочетании с давней, глубоко эшелонированной активностью римской католической церкви, особенно с избранием папой Войтылы, дало не один только польский, далеко не польский резонанс. В штабах империализма отлично поняли, какое будущее мировому капитализму сулит идея и практика объединенного социалистического славянства и приняли все меры, чтобы предотвратить ее воплощение на деле.

Очень внимательно и осторожно Сталин относился к специфике Китайской революции, отвергал методы диктата и протестовал против просьб деятелей КПК и КНР, обращенных к нашей партии, давать им «указания» по принципиальным и текущим вопросам[35]. Невозможно и помыслить, чтобы при таком подходе, даже в случае вероятного временного ухудшения отношений СССР с Китаем, Сталин довел бы дело до скандального разрыва с юной народной республикой, как Н.С. Хрущев, до военной кампании – как Л.И. Брежнев, Цена этих огрехов во внешней политике оказалась невыносимо тяжелой. Удары наносились социализмом по социализму. Нарушался сложившийся уже баланс двух мировых систем. Такова правда, которую нельзя не признать. В империалистическом лагере сие действо встречалось овацией. Это была прямая «работа» на него – истина, как и вообще диалектика, туго доходившая до многих наших «кофереев».

Известно, что Сталин не согласился с предложением Б. Берута о вхождении народной Польши в Советский Союз. Он хорошо усвоил уроки польско-советской войны 1920 года, в которой сам участвовал, учитывал сложность внутренней обстановки в ПНР, ряд застарелых национальных комплексов. Существенным фактором было и то, что Сталин искал модель перехода к социализму для стран Западной Европы и Польша представлялась ему для этого подходящим полигоном. Следы подобных раздумий встречаются и в настоящем томе. Их мы видим, в частности, в реагировании на заявление лейбориста Моррисона[36] и, особенно, в Программе Компартии Великобритании[37].

О причастности Сталина к этому документу как автора много говорили после его появления в «Большевике» в 1951 году. Составителям пока не удалось найти архивное подтверждение этому. Тем не менее, участие Сталина в составлении «Британского пути к социализму» хотя бы в качестве критика и редактора представляется бесспорным. «Британия придет к социализму своим собственным путем, – гласит Программа. – Подобно тому, как русский народ пришел к политической власти советским путем, который был продиктован сложившимися историческими условиями и существованием царского режима, подобно тому, как трудящиеся стран народной демократии и Китая завоевали политическую власть своим путем и в своих исторических условиях, так и британские коммунисты заявляют, что народ Британии может превратить капиталистическую демократию в подлинно народную демократию (курсив наш. – Ред.), преобразовав парламент, возникший в результате исторической борьбы за демократию, в орудие демократии, в орудие воли огромного большинства британского народа». Это была необычная, новаторская установка на мирный, ненасильственный переход к новому строю, важнейшим условием которого признавалось «создание широкой народной коалиции или союза всех слоев трудящихся: организованного рабочего класса, всех работников физического и умственного труда, лиц свободных профессий и технической интеллигенции, всех низших и средних слоев населения в городах и фермеров в сельских местностях»[38]. В дальнейшем, после XXI съезда КПСС (1959) эту мысль припишут исключительно Хрущеву, создавая фальшивый образ «светлого демократа» в противовес «мрачному тирану», но вырубить уже сказанное живое слово топором лжи не сумеют.

Пагубное забвение сталинского наследия (а тем самым и марксизма) хорошо просматривается на примере игнорирования динамики и диалектики социальных отношений в процессе строительства социализма. В то время как Сталин постоянно подчеркивал, что новая, социалистическая интеллигенция, приходящая на смену интеллигенции капиталистического общества, не может не быть интеллигенцией рабочего класса, то есть его классовым отрядом работников умственного труда, литература 60-80-х годов, самосознание и поведение самих реальных интеллигентов все больше «косили» к трактовке этого растущего слоя населения как некоей внеклассовой категории, а это в условиях непрекращающейся идейно-психологической борьбы труда и капитала, двух мировых систем естественно несло в себе – и не могло не нести – червоточину мелкобуржуазности и буржуазности.

Равным образом недооценивались тенденции интеллектуализации, «обынтеллигенчивания» (прошу простить меня за это неуклюжее, но довольно точное по смыслу слово) рабочего класса. На эту тему Сталин высказывался не один раз. В томе публикуется его выступление в октябре 1938 года в связи с изданием Краткого курса истории ВКП(б), в котором Сталин, между прочим, сказал: «Ни один класс не может удержать власть и руководство государством, если не сумеет создать своей собственной интеллигенции, то есть людей, которые отошли от физического труда и живут умственным трудом. Товарищ Хрущев думает, – пошутил оратор, – что он до сих пор остается рабочим, а между тем он интеллигент... Он перестал быть рабочим, потому что живет интеллектом, работает головой, отошел от физического труда... У нас часто бывает так: работал рабочий у станка, потом пошел учиться, стал образованным человеком и к нему сразу пропало всякое уважение. Я считаю, что это дикость. При таких взглядах мы можем действительно загубить государство, загубить социализм»[39]. Кто мог знать, что эти слова окажутся пророческими, что и спустя 40 лет рецидивы «диких» взглядов, высмеянных Сталиным, будет высказывать, к примеру, вице-президент Академии наук СССР П.Н. Федосеев, что они получат поддержку М.А. Суслова. Повышение уже в ближайшие годы образованности молодежи до уровня восьмилетки Сталин определил как «некоторый фундамент для того, чтобы сделать через некоторое время всех рабочих и крестьян интеллигентами. Но мы на этом не остановимся, – подчеркнул он, – мы пойдем дальше, будем толкать рабочих и крестьян, чтобы все они стали интеллигентами. Тогда мы будем непобедимы»[40]. Допущение «полумахаевских ошибок» в этом вопросе, сворачивание с магистрали социализма на проселок формирования в 60-70-х годах не пролетарской, а буржуазной интеллигенции пока что без буржуазии, забвение об опасности «прозевать» «людей рассудочных, которые слепо за нами не пойдут»[41] – одна из предпосылок реставрации капитализма в 80-90-х.

Содержание18 тома ярко иллюстрирует последовательность и преемственность в развитии теории и практики социализма. Это относится, в частности, к материалам, которые разделяет солидный срок – без малого 18 лет, к речи об отмене карточной системы 1934 года и беседе по вопросам политической экономии 1952-го.

Перед нами два этапа решения одной задачи: «для того, чтобы производимое промышленностью и производимое сельским хозяйством не пропадало втуне, а доходило до потребителя», было «нужно развернуть во всю товарооборот во всей хозяйственной деятельности, во всей своей сфере через денежное хозяйство»[42]. Так стоял вопрос в начале 30-х годов.

Трезво отмечая, что «денежное хозяйство – это один из тех немногих буржуазных аппаратов экономики, который мы, социалисты, должны использовать до дна» с тем, «чтобы он лил воду на нашу мельницу, а не на мельницу капитализма», Сталин пояснял, что это означает с точки зрения наших программных целей. «...По части смычки, торговой смычки между городом и деревней, – говорил он, – механическому, слепому, канцелярскому распределению, пайковому распределению продуктов кладется конец. Вкусы, потребности, пожелания отдельных районов, отдельных потребителей должны учитываться нашими торгующими организациями как в смысле получения известного количества товаров, так и, особенно, в отношении КПСС (октябрь 1952) и горечь утраты, которая охватила массы качества этих товаров. Это значит, что торговые организации имеют дело не с абстрактным потребителем, а с конкретным, в зависимости от района, от области, от отрасли промышленности, от отрасли торговли. Только после того, как наши торговые организации научатся учитывать все и всяческие специфические особенности каждого района и каждой области и наладят богатейшую товаропроводящую сеть, – только после этого можно будет попытаться поставить вопрос о переходе от товарооборота к продуктообмену без денег. Пока мы этого не сделали, пока и третьей доли этого товарооборота не использовали, говорить об уничтожении денежного хозяйства, о замене товарооборота продуктообменом – значит говорить глупости, вещи абсолютно антиленинские, антимарксистские, ничего общего с марксизмом не имеющие»[43].

Вопрос о замене товарооборота с его денежным хозяйством продуктообменом, с точки зрения Сталина, стал актуален и поэтапно фактически разрешим лишь в результате накопления опыта социалистического строительства и восстановления разрушений военной поры, в начале 50-х годов. К этому времени была вновь поставлена и фактически решена другая проблема, тоже выдвинутая в 1934 году. Надо было «поставить на реальную базу, на настоящую реальную базу политику снижения цен по всем товарам и по всем продуктам»[44]. Эту политику советские люди ощутили на себе с 1947 года и резонно связывали ее с отменой другой карточной системы – карточной системы военных лет и проведенной одновременно денежной реформой[45]. Снижение цен проводилось все последние годы жизни Сталина.

Судя по высказываниям тех, кто общался со Сталиным, и видных экономистов той поры, он не делился ни с кем конкретными соображениями о введении продуктообмена и постепенном вытеснении им товарооборота, не оставил хотя бы эскизных набросков механизма таких переходных мер, но отдельные моменты, свидетельства стратегического устремления в этом направлении можно фиксировать несомненно.

Сталин считал   социализм   (первую   фазу   коммунизма) антиподом  производства  товарного,  его  инобытием  и  альтернативой,  а  не его развидностью. Большинство послесталинских экономистов, наоборот, исходило из того, что социалистическое товарное производство только сменяет капиталистическое товарное производство в качестве товарного же, не давая побегов принципиально другого порядка, не рождая через ряд переходных форм, сочетающих в себе и новое и старое, других форм, представляющих не виданное ранее качество. Эти экономисты как будто не замечали, что при такой трактовке они лишают смысла сам переход к социализму, ибо в рамках товарного производства

более совершенного строя, чем капитализм (разумеется, проходящий разные стадии своей эволюции, модернизируемый, «демократизируемый» и «гуманизируемый»), создать невозможно.

Топчась десятилетиями в двух соснах «план и рынок – рынок и план», они не выдумали пороха и в конце концов облегчили себе жизнь, отказавшись, по доброхотной рекомендации «из-за бугра», от плана и возвратившись на рыночную стезю. Сталин, как и Ленин, не был понят его незадачливыми продолжателями, которые не смекнули того, что социалистическое товарное производство мыслилось им не в покое, а в движении, в состоянии беременности чем-то отличным от себя, самоотрицания, «переставания» быть товарным во имя марксовой экономики реального гуманизма, на первых порах – социализма как товарищеского способа производства.

Сталин не оставил теоретических разработок перехода к продуктообмену, но дал, как когда-то говорили, «тонкие намеки на толстые обстоятельства». Мы видим, что уже в 1934 году он ориентировал советскую торговлю на потребности людей. Это первое. Второе – он намечал политику снижения цен, то есть повышения благосостояния населения без роста денежной массы. Первое, понятно, было рассчитано на рост способности промышленного аграрного производства поставлять торговле все более широкий набор потребительских благ, второе сулило минимизацию расходов трудящихся и переход в перспективе к бесплатному распределению хотя бы части основных потребляемых продуктов и услуг. Есть свидетельства о том, что Сталин связывал практическое начало коммунизма с тем моментом, «когда мы начнем раздавать населению хлеб задаром»[46]. Это мыслилось им примерно с начала 60-х годов. В то же время он предупреждал против попыток «представить переход ко второй фазе коммунизма по-обывательски. Никакого особого «вступления» в коммунизм не будет. Постепенно, сами не замечая, мы будем въезжать в коммунизм»[47]. Хрущев с его «третьей» Программой КПСС и авантюрными обещаниями на 1980 год поступал «с точностью до наоборот». Видать, не случайно, не только по анекдоту, запланированный им и, естественно, не состоявшийся «въезд в коммунизм» в этом году Брежнев заменил Московской олимпиадой. Как говорил еще Ленин, «с обывательскими понятиями нельзя браться за теоретические вопросы»[48].

 

[28] Философские мысли натуралиста. - М., 1988. - С. 94, 501-502.

[29] Цит. по: Бояринцев В.И. Русские и нерусские ученые: мифы и реальность. - М., 2005. - С. 250.

[30] Сталин И.В. Сочинения. - Т. 18. - С. 33.

[31] Сталин И.В. Сочинения. - Т. 18. - С. 34.

[32] Диалог. - 1998. №8. - С. 94.

[33] Сталин И.В. Сочинения. - Т. 15. С. 228.

[34] Сталин И.В. Сочинения. - Т. 18. - С. 359-360.

[35] Там же. - С. 531.

[36] Там же. - С. 558.

[37] Там же. - С. 650.

[38] Там же. - С. 664-665.

[39] Там же. - С. 164.

[40] Там же. - С. 166.

[41] Там же. - С. 168.

[42] Там же. - С. 75.

[43] Там же. - С. 75-76.

[44] Там же. - С. 76.

[45] Там же. - С. 631.

[46] Чуев Ф.И. Молотов: Полудержавный властелин. - М., 2002. - С. 122.

[47] Сталин И.В. Сочинения. - Т. 18. - С. 571.

[48] Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т. 30. - С. 94.

Категория: № 1-2 2014-2015 (53-54) | Добавил: Редактор (26.08.2015) | Автор: Р.И.Косолапов W
Просмотров: 171
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск по сайту
Наши товарищи

 


Ваши пожелания
200
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Корзина
Ваша корзина пуста
Категории раздела
№ 1 (1995) [18]
№ 2 1995 [15]
№ 3 1995 [4]
№ 4 1995 [0]
№ 1-2 2001 (18-19) [0]
№ 3-4 2001 (20-21) [0]
№ 1-2 2002 (22-23) [0]
№ 1-2 2003 (24-25) [9]
№ 1 2004 (26-27) [0]
№ 2 2004 (28) [7]
№ 3-4 2004 (29-30) [9]
№ 1-2 2005 (31-32) [12]
№ 3-4 2005 (33-34) [0]
№ 1-2 2006 (35-36) [28]
№3 2006 (37) [6]
№4 2006 (38) [6]
№ 1-2 2007 (39-40) [32]
№ 3-4 2007 (41-42) [26]
№ 1-2 2008 (43-44) [66]
№ 1 2009 (45) [76]
№ 1 2010 (46) [80]
№ 1-2 2011 (47-48) [76]
№1-2 2012 (49-50) [80]
В разработке
№1-2 2013 (51-52) [58]
№ 1-2 2014-2015 (53-54) [49]
Интернет-магазин

Прайслист


Номера журналов "МиС", труды классиков МЛ, философия, история.

Точка зрения редакции не обязательно совпадает с точкой зрения авторов опубликованных материалов.

Рукописи не рецензируются и не возвращаются.

Материалы могут подвергаться сокращению без изменения по существу.

Ответственность за подбор и правильность цитат, фактических данных и других сведений несут авторы публикаций.

При перепечатке материалов ссылка на журнал обязательна.

                                
 
                      

Copyright MyCorp © 2017Создать бесплатный сайт с uCoz